Человек-театр Всеволод Шиловский

Пришло грустное время — перелистывать страницы памяти, запечатлевшие   встречи с Артистом  и Человеком с большой буквы. Увы…

«Человек-театр» — так стали называть  Всеволода Николаевича (1938-2025), с «лёгкой руки» его старшего товарища, народного  артиста СССР Евгения Матвеева. Занимавший в то время  пост секретаря   правления  Союза кинематографистов, Евгений Семёнович так представил молодого коллегу членам приёмной комиссии:  «Товарищи! Прошу поприветствовать. К нам пришёл МХАТ!».

 Выпускник  Школы-студии  МХАТ Шиловский сразу был  принят в труппу легендарного театра, и он стал  не только его вторым  домом, но   и, как сам признавался,  — «главной творческой страстью». Двадцать пять лет служил ему верой, и правдой, не  только играл  на прославленной сцене, но и   ставил спектакли. 

Успешный  человек,  проживающий    интересную, насыщенную, красивую жизнь, он   был ориентиром для коллег, студентов, которых учил  уму-разуму, ориентиром и профессиональным,  и моральным. Жил в искусстве, главным в котором считал  нравственность и эстетический  вкус.  И  старался привить эти качества молодым коллегам, юным зрителям, для которых вместе с единомышленниками создавал фестивали,   первым из которых стал «Алые паруса» в Международном детском центре «Артек». У истоков его он стоял вместе с Василием   Лановым, который с его подачи многие годы был президентом фестиваля.  Тогда, с далёкого уже 1992 года Крым прочно вошёл в жизнь любимого многими поколениями актёра  Всеволода Шиловского. Признавался, что всегда считал эту землю неотъемлемой частью России. Из «Артека» непременно выезжал с коллегами в Севастополь на встречи с моряками Черноморского Флота, который во  все времена был для него российским.

Одна  из наших встреч состоялась в трудное для его любимого  фестивального детища  время, в 2008 году, когда  украинские хозяева  международного детского лагеря решили обойтись своими, украинскими,  силёнками, и отказались принимать  слаженную российскую команду.

Хотя в прямом смысле слова «российской», она не была, потому что изначально  это был  единый  сложившийся творческий союз российских и украинских  артистов и режиссёров.  К слову, народный артист Украины, киевский режиссёр-мультипликатор Давид Черкасский не бросил в трудные времена отлучения  от «Артека» своих единомышленников.  И опальная  команда, конечно же, не растерялась, нашла выход: поселившись в гурзуфском  отеле  «Весёлый Хотэй»,  оказавшись в компании с персонажем японской мифологии, символизирующим радость общения, веселье и благополучие,  восприняла испытание  без отчаяния, веселились сами и веселили  ребят в лагерях отдыха региона. Поддерживала боевой дух уверенность,  что фестиваль непременно вернётся  в  место своего рождения  — мир детства  у подножия Аю-Дага. Так и случилось.

— «Артек» мы выбрали потому, что это интернациональное понятие, а не просто территория, — объяснял  мне тогда позицию своей команды Всеволод  Шиловский. —  Нам повезло: детским лагерем руководил талантливый организатор, безгранично любивший детей, — Михаил Михайлович Сидоренко. И мы жили при нём, честно говоря, как у Христа за пазухой. Всё было посвящено детям. После его ухода из жизни, к сожалению, директора стали меняться как перчатки. С одними дружили, с другими просто находили общий язык. А тут грянули 90-е и вдруг приходит команда, для которой главное — бизнес, а не дети. И нас вынуждают уйти из «Артека», как не согласных с новыми подходами к работе с детьми. Обидно, что такое стало возможным. Но мы рук не опустили. Фестиваль проводили при поддержке правительства республики, которое с пониманием отнеслось к возникшей проблеме, помогло обосноваться на новой территории, организовать работу в детских лагерях отдыха. Мы не бросили приезжающих на отдых из разных уголков бывшего Советского Союза ребят, не оставили их без культуры.  Цель нашего фестиваля — воспитание и объединение. Выше культуры и детей — нет ничего. Кинематограф всегда служил объединению нации и наций. Советское  кино породило героев, которым поклонялись. Нашему кинематографу завидовал весь мир. Всегда уверен был, всё вернётся на круги своя. И в кинематографе нашем, и в замечательном артековском мире…

Так и произошло. Через  два года артековцы радостно встречали  мэтров и  кинематографическую молодёжь.  

  А четыре года назад, побывав на 29-х по счёту  «Алых парусах», Всеволод Николаевич впервые приехал  в Керчь на Международный фестиваль античного искусства  «Боспорские агоны». Был очарован  городом-героем. Признался мне:  
— Впечатление — колоссальное! Оказаться в жюри грандиозного фестиваля, выступать перед жителями города-героя — это такая честь! И настоящий подарок судьбы. Мне предоставили возможность познакомиться с историческими местами, о чём давно мечтал. Участники фестиваля жили в посёлке Героевском, том самом Эльтигене, месте высадки героического десанта в октябре 1943 года, положившем начало освобождению Крыма от фашистских захватчиков.  Здесь всё напоминает о том страшном времени жестоких боёв. Здесь бережно сохраняется память об этом. Не только в стенах музея, но и под открытым небом, где установлены мемориалы, где можно заглянуть в окна настоящей полевой операционной. Ты буквально оказываешься в том времени, слышишь свист пуль и звук разрывающихся снарядов. Страшные события, героические люди. Я думал, что меня мало кто знает в Керчи, я же здесь впервые, оказалось, вовсе нет!  Люди  на улицах  здоровались, как со своим знакомым.  А  с творческой встречи не хотели отпускать.

Я поинтересовалась у Всеволода Николаевича: какая для него из двух ипостасей — театр или кино — главная?

— У меня  очерёдности в этом нет. До  сорока двух лет я вообще  не снимался — служил во МХАТе, и больше ничего не нужно  было. Имею в виду старый добрый МХАТ, до распада на «ефремовский» и «доронинский». В его стенах я  состоялся как режиссёр,  в  день своего рождения в 1973 году.   Виктор Яковлевич Станицын, — поистине великий художник, актёр и режиссёр, любимый ученик Станиславского и Немировича-Данченко, доверил мне работать самостоятельно над спектаклем «На всякого мудреца довольно простоты»  с Массальским, Прудкиным, Яншиным, Стриженовой, Пилявской. Честно скажу — поджилки тряслись.   Спасла от позора поддержка этих выдающихся актёров и замечательных людей. После премьеры  Станицын  во всеуслышание заявил: «В художественном театре родился режиссёр Всеволод Николаевич Шиловский».

 — Насколько знаю, Олег Ефремов  предлагал вам не просто остаться, а взять половину труппы и  работать с ней.

— Было такое предложение, но   я к тому времени понял, что у нас разные подходы к театральному искусству,  и   отказался: стены родные, а жильцы в доме чужие. С болью, конечно, покинул «намоленное» место.  Но иначе не мог.  И тут уж ничего не оставалось, как с головой, что называется, уйти в кино. Что я и сделал, и ощутил все его прелести. Надо сказать, меня подхватили сразу же — мастером был, что уж говорить (улыбается). На одном «Ленфильме» — подряд 10 фильмов у лучших режиссёров. У уникального человека, прошедшего войну, потрясающего режиссёра Петра Ефимовича Тодоровского снялся в трёх картинах. Андрей Смирнов даже написал специально для меня роль в картине «Жила одна баба» — священника. Теперь у меня полторы сотни картин.

 — Вам  в кино, как  и в театре  везло на мастеров…  

— Иначе и быть не могло: я работаю только с талантливыми людьми. Они — и кислород, и допинг, и счастье. Например, в картине «Кодекс бесчестия» по роману Виктора Черняка «Золото красных» у меня снимались сплошь  звёзды — Игорь Костолевский,  Леонид Куравлёв, Татьяна Васильева, Вячеслав Тихонов, Людмила Чурсина, Юрий Назаров. На фестивале «Созвездие» мы с ними получили   Гран-при за лучший актёрский состав и режиссуру. Мне посчастливилось играть и в театре, и в кино с божественными партнёрами. С Мастерами, умевшими вылепить собственную роль и помочь в этом коллеге.

 — Как наставляете молодых, внучку Аглаю, уверенно идущую по вашей стезе? 

— Как меня наставляли в старом добром МХАТе: театр, это, прежде всего, перевоплощение. Это и к киноискусству  относится. Актёр должен окунуться в логику другого человека, зажить его мыслями, чувствами. Поэтому говорю молодым: научишься думать, слушать, любить — артист! Не научишься — свободен! К внучке, в этом смысле,  отношусь с такой  же строгостью и категоричностью.

 — Вас можно назвать в числе основоположников сериалов, после того как стали режиссёром семнадцатисерийного телефильма «День за днём»? 

 - В каком-то смысле можно. Это не единственный мой опыт на телевидении: сериалы «В одном микрорайоне», «Люди и тени» «Полиция Хоккайдо. Русский отдел». Без телевидения нынче никуда. 

Но есть у меня и полнометражные телефильмы: «Миллион в брачной корзине», «Кодекс бесчестия», «Приговор», «Блуждающие звёзды». К некоторым и сценарии сам писал. Если бы не сериалы, мы в 90-е вообще лишились бы профессионалов кинопроизводства. А так они сохранились. И, должен заметить, что сериал сериалу рознь. Когда качественное что-то появляется на телеэкране, страна замирает. Так было с «Семнадцатью мгновениями весны» в своё время, потом — с «Ликвидацией», блистательным сериалом с блестящими актёрскими работами. Они перевешивают киноширпотреб с дешёвым юмором, с пустотой сердечной.  Всё проходит, и это пройдёт, вернётся настоящее. Процесс формирования высокой нравственности, хорошего эстетического вкуса сложен и долог. Упущено много, но потери всегда можно восстановить, было бы желание и понимание, насколько это важно.

 — Разрушить легко, а построить…  

— Трудно, но необходимо. Беда в том, что мы «впрыгнули» в чуждый мир. Если кролика держать в клетке два года, потом распахнуть дверцу: мол, беги, он рванёт, конечно, но тут же упадёт от инфаркта. Вот и у нас сейчас предынфарктное состояние. Человеку, обществу трудно пережить всё это. Я вырос в окраинном районе столицы. Нас от улицы спасали пионерские лагеря, бесплатные театральные студии, спортивные кружки. Всё это было, увы, уничтожено. Но молодёжь, которую, кстати, при мне ругать нельзя: она ни в чём не виновата. Виноваты мы, взрослые.

 — Сейчас мало кто помнит, к сожалению, но ведь и радио-спектакли, родились  с вашим участием.  

— О, эти спектакли мы делали вместе с Пляттом, Цейц, Раневской — нашими великими мхатовскими стариками… Это была настоящая школа импровизации, собранности, чувства слова, жанра. Тысячи благодарственных писем приходили, в которых буря чувств, восторг. Это был золотой век радиотеатра! Театра у микрофона, как его ещё называли. Благодаря радио наши голоса узнавали миллионы. Радио было в каждом доме, во всех отдалённых уголках страны. Дети так познавали мир, в котором всегда побеждало добро.

 Радиоспектакли не декларировали, а  воспитывали.  А мы, взрослые актёры, испытывали при этом у микрофона неописуемую радость от того, что знали, став невидимками, —  нас слушают самые требовательные и справедливые зрители. И для нас они были  аудиторией, от которой получаешь мощнейшую подпитку, даже не имея возможности наблюдать вживую их реакцию, как в театре.

 — Что для вас, сыгравшего  добрую сотню ролей, главное в создании образов? 

— То, что я никогда не позволял и не позволяю себе повторяться. Каждая роль для меня — совершенно новая. Это и есть искусство перевоплощения, только овладев которым, можешь причислить себя к актёрском братству.  

 — А что помогает в небольшом эпизоде прожить целую судьбу, запомниться небольшой ролью? 

— Шлейф жизни, что же ещё? 

— Тот, что и в основе вашей книги «Две жизни»? 

— Конечно, всё она, жизнь во всех проявлениях, заставила, только не написать, а наговорить эту книгу талантливому редактору Анне Евсеевой. Я ведь не писатель, а рассказчик. Вот она и слушала часами меня. Да как слушала! И сумела сохранить мой стиль, мой язык. Это очень ценно. В книге — я такой какой есть, без всякой литературной обработки.

 — «Две жизни» — это театр и кинематограф? 

— Это театр и кинематограф во мне. Это люди, которые меня окружали, помогли мне достичь той планки, ниже которой стыдно опускаться, каким бы видом искусства, творчества ни занимался. Мне посчастливилось работать с талантливыми людьми. Они, как я сказал, и кислород, и допинг, и счастье. Так повезло, что играю и в театре, и в кино с такими партнёрами. И за это не перестаю благодарить судьбу. 

                                                       ***

И судьба благоволила ему. Тем уже, что родился  в семье талантливых людей. Когда поинтересовалась  родословной собеседника,  Всеволод Николаевич рассказал: «Отец руководил большим авиационным предприятием в Ленинграде. Окончил не только   Военно-инженерную   академию имени Жуковского, но  и Московскую консерваторию по классу композиции. Знал в совершенстве четыре языка. Дед по отцовской линии был конезаводчиком, владевшим собственным театром. Братья деда — один скульптор, второй — артист Малого театра, третий — писатель- беллетрист. Есть у него и графские корни:  бабушка по материнской линии Елизавета Сергеевна — из  известного  рода Шереметевых. Он обо всём этом узнал, когда вырос. В детстве мечтал поступить в  Суворовское училище, чтобы Родину защищать.      Но  рос дистрофиком, как говорил, кто бы его взял… Вот в актёры и подался.  Побывал «в шкуре» и генерал-майора, и гвардии сержанта, и начальника контрразведки, мог ли о такой службе в детстве мечтать?

… Достойный человек ушёл достойно. Образ его остался с теми, кто общался с незаурядной обаятельной  бескомпромиссной личностью.  Он с нами в фильмах, где сыграны разноплановые роли, остались его режиссёрские работы.

Он ценил  и официальное признание. Среди отличий — ордена «За заслуги перед Отечеством», Почёта, Дружбы, наградной  знак Министерства культуры РФ «За вклад в российскую культуру». Но главной наградой считал любовь зрителей.  Признавался, что каждая встреча с ними доставляет ему истинное удовольствие. Проходили эти встречи, как и киносеансы, всегда в переполненных залах. По телевизору их наверняка ещё можно будет не раз увидеть...